Аппетит уходит во время еды. Ильф и Петров. Одноэтажная Америка. 1935-1936 годы.
Мы долго не могли понять, почему американские блюда, такие красивые на вид, не слишком привлекают своим вкусом. Сначала мы думали — там просто не умеют готовить. Но потом узнали: дело не только в этом. Дело — в самой организации, в самой сущности американского хозяйства. Американцы едят ослепительно белый, но совершенно безвкусный хлеб. Мороженое мясо. Солёное масло. Консервы и недозревшие помидоры. Как же получилось, что богатейшая в мире страна… страна хлебопашцев и скотоводов… страна золота и удивительной индустрии… страна, ресурсы которой достаточны, чтобы создать у себя рай… Не может дать народу вкусного хлеба, свежего мяса, сливочного масла и зрелых помидоров? Мы видели под Нью-Йорком пустыри, заросшие бурьяном. Заглохшие куски земли. Здесь никто не сеял хлеба, не заводил скота. Мы не видели здесь ни наседок с цыплятами, ни огородов. — Видите ли, — сказали нам, — это просто невыгодно. Здесь невозможно конкурировать с монополистами с Запада. Где-то в Чикаго на бойнях били скот — и везли его по всей стране в замороженном виде. Откуда-то из Калифорнии тащили охлаждённых кур и зелёные помидоры, которым полагалось дозревать в вагонах. И никто не смел вступить в борьбу с могущественными монополистами. Сидя в кафетерии, мы читали речь Микояна о том, что еда в социалистической стране должна быть вкусной… Что она должна доставлять людям радость. Читали — как поэтическое произведение. Но в Америке дело народного питания, как и все остальные дела, построено на одном принципе: выгодно или невыгодно. Под Нью-Йорком невыгодно разводить скот и устраивать огороды. Поэтому люди едят мороженое мясо, солёное масло и недозревшие помидоры. Какому-то дельцу выгодно продавать жевательную резинку — и народ приучили к этой жвачке. Кино выгоднее, чем театр. Поэтому кино разрослось, а театр — в загоне. Хотя в культурном отношении американский театр гораздо значительнее, чем кино. «Элевейтед» приносит доход какой-то компании. Поэтому нью-йоркцы превратились в мучеников. По Бродвею, в великой тесноте, с адским скрежетом ползёт трамвай… только потому, что это выгодно одному человеку — хозяину старинной трамвайной компании. Мы всё время чувствовали непреодолимое желание жаловаться. И, как свойственно советским людям, вносить предложения. Хотелось писать в Советский контроль, и в партийный контроль, и в ЦК, и в «Правду». Но жаловаться было некому. А «книги для предложений» в Америке не существует.
Мы долго не могли понять, почему американские блюда, такие красивые на вид, не слишком привлекают своим вкусом. Сначала мы думали — там просто не умеют готовить. Но потом узнали: дело не только в этом. Дело — в самой организации, в самой сущности американского хозяйства. Американцы едят ослепительно белый, но совершенно безвкусный хлеб. Мороженое мясо. Солёное масло. Консервы и недозревшие помидоры. Как же получилось, что богатейшая в мире страна… страна хлебопашцев и скотоводов… страна золота и удивительной индустрии… страна, ресурсы которой достаточны, чтобы создать у себя рай… Не может дать народу вкусного хлеба, свежего мяса, сливочного масла и зрелых помидоров? Мы видели под Нью-Йорком пустыри, заросшие бурьяном. Заглохшие куски земли. Здесь никто не сеял хлеба, не заводил скота. Мы не видели здесь ни наседок с цыплятами, ни огородов. — Видите ли, — сказали нам, — это просто невыгодно. Здесь невозможно конкурировать с монополистами с Запада. Где-то в Чикаго на бойнях били скот — и везли его по всей стране в замороженном виде. Откуда-то из Калифорнии тащили охлаждённых кур и зелёные помидоры, которым полагалось дозревать в вагонах. И никто не смел вступить в борьбу с могущественными монополистами. Сидя в кафетерии, мы читали речь Микояна о том, что еда в социалистической стране должна быть вкусной… Что она должна доставлять людям радость. Читали — как поэтическое произведение. Но в Америке дело народного питания, как и все остальные дела, построено на одном принципе: выгодно или невыгодно. Под Нью-Йорком невыгодно разводить скот и устраивать огороды. Поэтому люди едят мороженое мясо, солёное масло и недозревшие помидоры. Какому-то дельцу выгодно продавать жевательную резинку — и народ приучили к этой жвачке. Кино выгоднее, чем театр. Поэтому кино разрослось, а театр — в загоне. Хотя в культурном отношении американский театр гораздо значительнее, чем кино. «Элевейтед» приносит доход какой-то компании. Поэтому нью-йоркцы превратились в мучеников. По Бродвею, в великой тесноте, с адским скрежетом ползёт трамвай… только потому, что это выгодно одному человеку — хозяину старинной трамвайной компании. Мы всё время чувствовали непреодолимое желание жаловаться. И, как свойственно советским людям, вносить предложения. Хотелось писать в Советский контроль, и в партийный контроль, и в ЦК, и в «Правду». Но жаловаться было некому. А «книги для предложений» в Америке не существует.