Александр Вертинский. Мы – осенние листья, нас бурей сорвало
Эссе (1/5) Олега Кустова об Александре Вертинском «Мы – осенние листья, нас бурей сорвало» читает автор. #александрвертинский #вертинский #паладиныэссе #серебряныйвек #символизм #биография #аудиокнигаонлайн #русскаяпоэзия #дышатьзапретим #мыслькочевье #делёз В 1918 году в Москве, когда артист спел «На смерть юнкерам», его вызвали в ЧК. – Вы что, – сказали, – симпатизируете контрреволюции? Вы на стороне этих буржуазных выкормышей? Что было сказать? В слепой классовой ненависти в ЧК не знали пощады. Он ответил, что ему просто их жалко: они отдали жизнь за безнадёжное дело, а их жизни могли бы пригодиться России. – Новая Россия обойдётся без них, – объяснили ему. – Но я их жалею, – деликатно попытался оправдаться артист. – Вы же не можете запретить мне жалеть. – Дышать запретим, если найдём нужным. Наступало столетнее царство тьмы, редкие прояснения в котором лишь высвечивали ужасающее положение, будучи не в силах его изменить. Вот тогда он – зеркало и микрофон своей эпохи – понял, что для него места в новой России нет, и уехал на юг. То, что я должен сказать Я не знаю, зачем и кому это нужно, Кто послал их на смерть недрожавшей рукой, Только так беспощадно, так зло и ненужно Опустили их в Вечный Покой! Осторожные зрители молча кутались в шубы, И какая-то женщина с искажённым лицом Целовала покойника в посиневшие губы И швырнула в священника обручальным кольцом. Закидали их ёлками, замесили их грязью И пошли по домам – под шумок толковать, Что пора положить бы уж конец безобразью, Что и так уже скоро, мол, мы начнём голодать. И никто не додумался просто стать на колени И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране Даже светлые подвиги – это только ступени В бесконечные пропасти – к недоступной Весне! Октябрь 1917. Москва
Эссе (1/5) Олега Кустова об Александре Вертинском «Мы – осенние листья, нас бурей сорвало» читает автор. #александрвертинский #вертинский #паладиныэссе #серебряныйвек #символизм #биография #аудиокнигаонлайн #русскаяпоэзия #дышатьзапретим #мыслькочевье #делёз В 1918 году в Москве, когда артист спел «На смерть юнкерам», его вызвали в ЧК. – Вы что, – сказали, – симпатизируете контрреволюции? Вы на стороне этих буржуазных выкормышей? Что было сказать? В слепой классовой ненависти в ЧК не знали пощады. Он ответил, что ему просто их жалко: они отдали жизнь за безнадёжное дело, а их жизни могли бы пригодиться России. – Новая Россия обойдётся без них, – объяснили ему. – Но я их жалею, – деликатно попытался оправдаться артист. – Вы же не можете запретить мне жалеть. – Дышать запретим, если найдём нужным. Наступало столетнее царство тьмы, редкие прояснения в котором лишь высвечивали ужасающее положение, будучи не в силах его изменить. Вот тогда он – зеркало и микрофон своей эпохи – понял, что для него места в новой России нет, и уехал на юг. То, что я должен сказать Я не знаю, зачем и кому это нужно, Кто послал их на смерть недрожавшей рукой, Только так беспощадно, так зло и ненужно Опустили их в Вечный Покой! Осторожные зрители молча кутались в шубы, И какая-то женщина с искажённым лицом Целовала покойника в посиневшие губы И швырнула в священника обручальным кольцом. Закидали их ёлками, замесили их грязью И пошли по домам – под шумок толковать, Что пора положить бы уж конец безобразью, Что и так уже скоро, мол, мы начнём голодать. И никто не додумался просто стать на колени И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране Даже светлые подвиги – это только ступени В бесконечные пропасти – к недоступной Весне! Октябрь 1917. Москва