Геннадий Калашников - "Жил Пьеро на станции Перово..."
*** Жил Пьеро на станции Перово, что по меньшей мере нездорово. Как в сердцах заметила Мальвина, жизнь – не развеселая малина. Оплыла Мальвина и поблекла, стала не то брюква, не то свекла. Он и сам утратил тонкость кости сторожем в Кузьминках при погосте. И давно к романтике не склонны, свищут Буратины по притонам, шушера, Шушара, мишура, с Карабасом водку пьют с утра. Песни здесь – на «ды», на «го», на «ду», про кирдык и Вологду-ду-ду, Уч-Кудук, Надым, Караганду… И Сидур, согнув гранит в дугу, угадал про эту кергуду. Я и сам порой здесь появляюсь, как на фотоснимке проявляюсь, сквозь метель, сквозь дымную пургу, сам с собою сладить не могу. Вечером бреду иль спозаранку, жизнь свою читаю наизнанку по своим же собственным следам... Здесь, в чужих пределах и притинах, все ищу волшебную картину, где очаг затянут паутиной, где не все уж так непоправимо, где сверчок в рубашке из сатина азбуку читает по складам.
*** Жил Пьеро на станции Перово, что по меньшей мере нездорово. Как в сердцах заметила Мальвина, жизнь – не развеселая малина. Оплыла Мальвина и поблекла, стала не то брюква, не то свекла. Он и сам утратил тонкость кости сторожем в Кузьминках при погосте. И давно к романтике не склонны, свищут Буратины по притонам, шушера, Шушара, мишура, с Карабасом водку пьют с утра. Песни здесь – на «ды», на «го», на «ду», про кирдык и Вологду-ду-ду, Уч-Кудук, Надым, Караганду… И Сидур, согнув гранит в дугу, угадал про эту кергуду. Я и сам порой здесь появляюсь, как на фотоснимке проявляюсь, сквозь метель, сквозь дымную пургу, сам с собою сладить не могу. Вечером бреду иль спозаранку, жизнь свою читаю наизнанку по своим же собственным следам... Здесь, в чужих пределах и притинах, все ищу волшебную картину, где очаг затянут паутиной, где не все уж так непоправимо, где сверчок в рубашке из сатина азбуку читает по складам.